Несмотря на крупное значение, приписываемое Ивану Ивановичу Пущину следственной комиссией, несмотря на видную роль, которую он играл среди своих единомышленников, он вовсе не принадлежал к числу наиболее радикально настроенных декабристов. По своим со­циальным связям и политическим симпатиям, он примыкал к тому бо­лее чем умеренному крылу декабристов, которое составлялось из са­мостоятельных землевладельцев, возглавлявшихся Никитой Муравье­вым, и боролось с более радикальными стремлениями группы Павла Пестеля.

Долгое время, он мыслил революцию возможной для России лишь в далеком будущем и говорил, что «начинать прежде 10 лет и думать нельзя, и нет для этого ни людей, ни средств».

Только раз Пущин дал увлечь себя революционным порывам, ко­гда в первых числах декабря 1825 г., в предвидении назревавших со­бытий, бросился из Москвы в Петербург, потому что, как писал он С М. Семенову, «нас по справедливости назвали б подлецами, если бы мы пропустили нынешний единственный случай». Но если по своим настроениям и по своей идеологии Пущин не был призван к роли политического вождя, он, как человек, обладал в необычайной мере способностью привлекать сердца. Это стало за­метно еще в Лицее. Пушкин, очень трудно сходившийся с людьми, об­ладающий вспыльчивым, легко возбудимым характером, находил в общении с другом понимание и поддержку.

«Его открытый характер, его готовность оказать услугу и быть полезным всякому, его прямоду­шие, честность, в высшей степени бескорыстие высоко ставили его в нравственном отношении, а красивая наружность и хорошее образо­вание увлекательно действовали на всех». «Пущин был общим нашим любимцем», писал о нем Н. В. Басаргин, «и не только нас, своих друзей и приятелей, но всех тех, кто знал его сколько-нибудь». «Кто любит Пущина, тот непременно сам редкий человек», еще шире обобщал К. Ф. Рылеев.